Мы создали машины, чтобы экономить время, и научили их занимать его

Каждое поколение технологий связи ускоряло сообщения. Ни одно не избавило нас от ощущения занятости. Эта закономерность достаточно стара, чтобы называться законом, и ИИ вот-вот проверит её снова.

№ 011Июль 20268 мин чтенияPedrum Shokouhi

Солт-Лейк-Сити

24 октября 1861 года

24 октября 1861 года рабочие в Солт-Лейк-Сити соединили два телеграфных провода (один тянулся на восток, к Омахе, другой – на запад, к Сакраменто), и впервые в истории человечества сообщение смогло пересечь североамериканский континент быстрее всего, что могло бы его везти. Два дня спустя Пони-экспресс объявил о закрытии. Подумайте, что умерло за ту неделю. Экспресс был героическим подвигом логистики: почти двести станций смены лошадей, растянутых на две тысячи миль пустынь, гор и враждебных земель; сотни лошадей; наездники, как известно, молодые, лёгкие и бесстрашные, которые мчались в любую погоду и передавали почтовую сумку по человеческой цепи, доставлявшей письмо из Миссури в Калифорнию за десять поразительных дней. Восемнадцать месяцев это было самое быстрое, что существовало в Америке. Потом в Юте соприкоснулись два провода, десять дней превратились в десять минут, и всё это (станции, лошади, наездники, весь романтический аппарат) к выходным стало ненужным. Более быстрой конной сети никто так и не построил. Класс задач, который она решала, просто перестал существовать.

Из Бостона в Сан-Франциско

Через Панаму, 1850 год

Теперь взгляните на мир, вытесненный телеграфом, ведь у него была добродетель, которую мы начисто разучились замечать. В 1850 году бостонский купец, писавший партнёру в Сан-Франциско, садился с бумагой и чернилами и составлял нечто, рассчитанное на то, чтобы пережить дорогу: письмо плыло на корабле до Панамы, пересекало перешеек на мулах и по железной дороге, пересаживалось на другой пароход и шло вдоль тихоокеанского побережья, а прибывало, если прибывало, примерно через месяц, причём ответа не ждали ещё месяца два-три. Нам такая задержка показалась бы невыносимой, но посмотрите, что она порождала. Слова приходилось выбирать обдуманно, потому что их нельзя было ни дополнить, ни взять назад. Вопросы должны были быть достаточно важными, чтобы оправдать путешествие. И никто на свете не мог потребовать от вас ответа, пока другому человеку не дали времени по-настоящему подумать. Медлительность была неудобной, порой мучительной (от этих пароходов зависели состояния и браки), но она поддерживала границу, которая с тех пор исчезла из мира: структурное разделение между срочностью одного человека и вниманием другого. Затем телеграф победил расстояние, телефон сделал разговор мгновенным, радио и телевидение позволили одному голосу достигать миллионов, электронная почта отменила путешествие письма, мессенджеры отменили остатки церемонности почты, а смартфон отменил последнее условие, без которого мир не мог до вас дотянуться: необходимость находиться где-то конкретно. Каждый шаг был настоящим чудом: разлучённые семьи говорили друг с другом, знание пересекало границы, на чрезвычайные ситуации откликались быстрее. Но каждое сокращение времени передачи сокращало и общественно приемлемое время, за которое человеку позволялось ответить, и то, что начиналось как чудо мгновенности, почти незаметно для всех выродилось в ожидание доступности.

Схлопывание расстояния

Время, за которое сообщение пересекает Соединённые Штаты, по эпохам (логарифмическая шкала)

Парадокс, которого Кейнс не предвидел

Джон Мейнард Кейнс

«Экономические возможности наших внуков», 1930

У. С. Джевонс · Рут Шварц Коуэн

1865 · 1983

В 1930 году, когда мир сползал в депрессию, Джон Мейнард Кейнс написал короткое эссе «Экономические возможности наших внуков», в котором высказал одно из самых знаменитых неверных предсказаний в истории экономики. Рост производительности, рассуждал он, накапливаясь по сложному проценту, решит экономическую проблему за столетие; поколение его внуков (примерно наше) будет работать часов пятнадцать в неделю, а настоящей задачей человечества станет научиться с достоинством заполнять океаны досуга. Производительность пришла по расписанию: американский работник сегодня производит в несколько раз больше, чем его коллега в 1930 году. Досуг не пришёл. А причина в парадоксе, лежащем в основе современных технологий: почти каждая машина, которую мы строим, обещает экономить время, и всё же почти никто не чувствует, что его стало больше, потому что общество поглощает любую эффективность и сразу превращает её в более высокие ожидания. Пишущая машинка не сократила рабочий день конторского служащего, а умножила объём корреспонденции, которого ждали от конторы. Электронная почта не отменила совещания и служебные записки, а умножила число людей, имеющих право положить перед вами просьбу, ничего за это не заплатив. Стиральная машина не столько сократила часы, уходившие на стирку, сколько подняла планку чистоты, которую предстояло поддерживать семье. Экономисты знают общий вид этого явления как парадокс Джевонса (сделайте ресурс дешевле в использовании, и его общее потребление вырастет), и оказывается, он управляет минутами так же беспощадно, как углём. Машины не подвели. Просто поднялась планка ожиданий. Признаюсь, при первом прочтении этого эссе я смеялся над Кейнсом: великий экономист, ошибившийся втрое. А потом открыл отчёт об экранном времени в собственном телефоне, прочёл его дважды и перестал смеяться.

Бостонский купец

1850

Смартфон и экономика приложений довели эту закономерность до совершенства: освободившееся время они превратили в товарный запас и стали его продавать. Всегда найдётся ещё одно уведомление, которое надо смахнуть, ещё одна лента, которую надо проверить, ещё одно обновление, которое надо установить, ещё один красный кружок, сообщающий, что где-то что-то осталось незавершённым. Ни одно отдельное взаимодействие не стоит больше нескольких секунд, и именно поэтому такое устройство жизни трудно обвинить: кто станет возражать против взгляда? Но эти взгляды дробят непрерывность мысли на фрагменты, слишком короткие, чтобы в них вырастало что-то трудное, и они перевернули утро: мы начинаем день не с решения, чего достойно наше внимание, а с ревизии того, что накопило устройство, пока мы спали, принимая оперативность за ответственность, а движение за прогресс. Это мои собственные утра, и я подозреваю, что ваши тоже. Эти цифры описывают цивилизацию, которую бостонский купец не узнал бы: средний взрослый американец проводит сегодня около восьми часов в день с цифровыми медиа, проверяет телефон десятки и десятки раз между пробуждением и сном и получает до завтрака больше отдельных требований к вниманию, чем его предок за целый сезон.

Куда ушло сэкономленное время

Среднее время, которое взрослые американцы проводят с цифровыми медиа за день (приблизительно)

Что мы на самом деле делегируем

В этот измотанный пейзаж выходит ИИ-агент и предлагает себя в качестве лекарства. Если приложения раздробили нашу жизнь, агент обещает собрать её заново: он прочитает сообщения, рассортирует входящие, организует календарь, проведёт исследование, назначит встречу и, возможно, со временем сам пойдёт на неё вместо нас, вобрав в себя административный ил, осевший на современной жизни. Вместо того чтобы метаться между интерфейсами, мы будем формулировать намерение и ждать результата. Если сделать это правильно, получится одно из самых человечных улучшений в мире персональных вычислений, ведь оно способно отменить целые категории мелкой координации, которые вообще не должны были поглощать человеческое внимание. Но прежде чем праздновать, посмотрите, что именно передаётся. Обычная машина выполняет действие; интеллектуальный агент истолковывает намерение, а власть живёт в истолковании. Попросите систему «разобраться с моим расписанием», и она вынуждена будет молча решить, какие обязательства важны, кого можно отложить и какая часть вашего дня заслуживает остаться пустой. Попросите её «сказать мне то, что мне нужно знать», и она должна решить, какие события значимы и какие источники заслуживают доверия, то есть составить мнение о мире от вашего имени. Попросите «сделать так, чтобы это письмо звучало лучше», и она начнёт, письмо за письмом, формировать то, как вы предстаёте перед другими людьми. Агент экономит время, которое отнимает решение. Всё чаще он участвует и в самом решении, и этот перенос происходит внутри одного человека, незаметно, а каждое отдельное делегирование кажется разумным.

Поэтому целью не может быть жизнь без трения. Некоторое трение – это цех, где изготавливается суждение. Когда вы сами пишете трудное сообщение, вы вынуждены выяснить, во что на самом деле верите, и этого открытия вам никогда не даст чтение ИИ-черновика вашей позиции. Сравнение вариантов заставляет столкнуться с компромиссом и тем самым узнать собственные предпочтения, которые не были до конца сформированы, пока сравнение не стало болезненным. Чтение аргумента, а не его пересказа, знакомит со структурой чужого рассуждения, а не только с его выводами. Часть этого эссе я набросал с помощью ИИ и сразу ощутил соблазн. Фраза машины всегда под рукой, всегда сносна, и принять её всегда проще, чем откапывать собственную. Некоторые фрагменты я забрал обратно и переписал, потому что они слишком много значили, чтобы их делегировать; некоторые – нет. Делает ли это моё эссе доказательством собственного тезиса или тихим предательством этого тезиса, я решил оставить вопросом, открытым на виду у всех. Даже скука, то состояние, которое наши устройства почти истребили, имеет функцию: это незанятое мысленное пространство, в котором наконец могут всплыть мысли, которые никто не подбирал для вас (ни редактор, ни алгоритм, ни агент). Существование совсем без трения было бы эффективным и поверхностным: жизнь, которой управляют, а не которую проживают. Поэтому водораздел, который будет иметь значение в ближайшее десятилетие, пройдёт не между теми, кто пользуется ИИ, и теми, кто от него отказывается; отказавшиеся будут такими же редкими и такими же чудаковатыми, как семьи, отказавшиеся от электричества. Он пройдёт между теми, кто делегирует исполнение, сохраняя суждение, и теми, кто, удобство за удобством, позволяет суждению уходить вместе с задачей. Главным навыком эпохи станет умение понимать, когда ответ машины недостаточно хорош, когда задача заслуживает вашего личного внимания именно потому, что неэффективна, и когда сама эффективность решает не ту задачу.

Пони-экспресс · Кейнс

1861 · 1930

Так что да, машины, которые возвращают нам время, надо встречать с благодарностью: в каждом ящике входящих есть настоящая рутина, и никакое достоинство не теряется, когда она умирает. Но Пони-экспресс стоит повесить над дверью как предостережение о том, как быстро целая архитектура усилий может стать ненужной, а рядом повесить Кейнса как предостережение о том, что бывает дальше, потому что его ошибка была не арифметической, а антропологической: он считал, что, когда часы освободятся, мы их сохраним. Мы их не сохранили. Мы тут же заполнили их всем, что новейшая машина сделала доступным в избытке. Если каждый час, который сэкономят агенты, немедленно вкладывать в ещё большее число сообщений, ещё больше контента, транзакций и измеримого результата, мы повторим сделку двадцатого века в куда более крупном масштабе: невообразимо эффективная цивилизация, жители которой постоянно чувствуют, что отстают. Если ИИ наконец займётся тем, что машины делают хорошо, он сможет вернуть нас к тому, чего они не умеют: оставаться с трудным вопросом дольше предела комфорта, заботиться о другом человеке в том темпе, какого забота действительно требует, создавать что-то, не зная, получится ли, и проживать час без малейшего желания его оптимизировать. Машины вот-вот вернут нам огромное количество времени. Ни один агент не скажет нам, что мы собираемся с ним делать. Ответа у меня пока нет.

---

Заметки

1. Трансконтинентальный телеграф завершён 24 октября 1861 года; два дня спустя Пони-экспресс объявил о закрытии.
2. Первый трансконтинентальный телефонный звонок, январь 1915 года.
3. Джон Мейнард Кейнс, «Экономические возможности наших внуков» (1930).
4. О том, что рост эффективности повышает потребление: У. С. Джевонс, The Coal Question (1865); об ожиданиях в отношении домашнего труда: Рут Шварц Коуэн, More Work for Mother (1983).
5. Оценки времени, проводимого с цифровыми медиа, – приблизительные цифры в диапазоне, который приводят eMarketer и подобные исследовательские компании.

P.S.Меня зовут Pedrum Shokouhi. Я одержим тем, как компании создаются, финансируются и управляются. Поэтому я пишу о них, разбираю их стратегию как инвестор и строю собственные. Здесь я делюсь тем, чему учусь.